Арестованная совесть

За колючею границей – клюква, «виноград таежный»,
Снегири клюют, синицы. На свободе все им можно.
Для «ЗеКа» - лишь пайка хлеба, голод, холод, да
кручина,
Вечно плачущее небо, «блатаря перо в бочину».

«Опер» - был мужик веселый и охотник, то что надо.
«Маузер» носил тяжелый. Крест старинный за оградой
Увидал. Кержацкий, старый. Староверы обтесали.
И взыграл в душе лукавый! «Бог-то есть? Скажу –
едва-ли!»
По кресту палил он метко. «Бог накажет? Эка
новость!»
…Бес захлопнул душу в клетку. Арестованная
совесть…

Ледяная в море крошка – «шугой» у поморов звалась.
И не выплыть, если лодка в эту жижу попадалась.
«Опер» сел бесстрашно в лодку. А тюленей – страсть!
Охота!
Ежли «маузер» и водка – «Нам не страшно! Да чаво
там!»
«Мы с Буденным в Первой Конной…!» Море в пене,
ветер воет…
…Спрятал бес в рукав бубенный. Туз. Крестом
козырным кроет…

Лед. Замерзли. «Шуга», «шуга» - все на берегу шептали -
«Шуга» - «красным» не подруга». Люди в лодке погибали.

В грязной рясе (чистой взяться – где тут?), крепкий и
плечистый,
«На подмогу надо, братцы! Что ж, помолимся
Пречистой!»
«Знать на все Господня воля» - гаркнул громовым
раскатом.
…В Белом море много соли. Словно в жизни… «Эй,
робяты!»
«Ну-ка в лодку! Прочь кручину, разом гибнущих
достанем!»
«Стой! Куда ты, поп - вражина! Ишь, удумал, без
охраны!
Да меня за вас смутьянов трибунал на раз осудит!»
«Это верно. Раз охрана – в лодке место тебе будет».

Отбивал солдат «чечетку», огоньком сверкнув цигарки,
«Отпустить ватагу в лодке?» Под шинелькой стало
жарко.
Сняв «буденовку» умылся. И сверкнув штыком каленым
Плюнул и заматерился, сухо, злобно и ядрено…

И хрипела с кашлем глотка, выпивая кровь глотками,
Чьей-то душеньке, как в лодке в «шугу» плыть. За
Соловками
Нету «красных», нету «белых», только море в белом-
белом.
Только Бог подмога смелым, да фуфайка греет тело.

По заснеженной дороге отмерялась жизнь крестами.
Шли натруженные ноги на погост. За Соловками
Звук морозный – треск винтовки, в муках писанная
повесть.
И тонула в утлой лодке арестованная совесть.

Смелость, сила рук, да Бога благодать явилась людям.
Как спаслись? Спасли немногих. А подробней? Нет, не
будем.
Но однажды шел спасенный «опер» мимо по дороге,
Там, где крест стоял лущенный весь от выстрелов,
убогий,
Как на паперти блаженный, как юродивый избитый!
Как коленопреклоненный весь народ наш кровью
мытый!

«Маузер» все также хлопал по бедру. Сапог казенный
С силой по землице топал, да скрипел неугомонный.
Сшит добротно, крепко слажен был пиджак из черной
кожи,
Весел был, «поддатый» даже. Что затронуть его может?
Разве только что, нехватка пола дамского. Да ладно!
Нет войны, паек в порядке, очень сытно и отрадно!

Быстро шел, да вдруг споткнулся. У креста остановился,
Воровато оглянулся, а затем…перекрестился!

Душу в терниях стяжавши – край святой,
многострадальный.
Храм в руинах, обветшавший, словно Лик Христа
печальный.
Но не в бревнах храм, а в сердце. Плащаница – не
рубаха!
И скрипела тихо дверца в келье старого монаха.

Кто-то хлебца даст – награда! Кто -  попросит
помолиться,
Кто-то масла для лампады, кто-то принесет водицы…
В край глухой и нелюдимый – путь, усыпанный костями.
Свет лампады негасимой – Божий Свет над Соловками!

Комментарии